Мои мама и папа дети войны
Garant-agency.ru

Юридический портал

Мои мама и папа дети войны

Не забудем. Матери и дети войны.

Немного с опозданием, но хотелось бы напомнить всем нам о страшных моментах Великой Отечественной войны.

Давайте вспомним наших бабушек, прабабушек. Они были мамами. Они были юными девушками. Они были детьми.

Сердце сжимается при одной только мысли о том, как жили они тогда.

Как они получали свои 200 грамм хлеба и отдавали деткам.

Как они объясняли своим малышам, почему не могут покормить их прямо сейчас. Почему надо подождать до завтра.

Как мелочны и глупы наши желания и интересы сейчас.

Давайте просто вспомним, представим и мысленно поблагодарим их за стойкость гордость и находчивость.

Вчера я посвятила день просмотру фильмом об Освенциме.

Иногда надо так делать. Смотреть, читать. Чтобы помнить.

Я вспоминала бабулины рассказы о войне.

Когда вырастут наши детки очевидцев тех страшных лет уже не будет. И только мы сможем рассказать и передать им то, что передавали и рассказывали нам. Внушить им страх перед войной.

Во например одно такое воспоминание

Первые голодные смерти были зафиксированы спустя несколько недель после начала блокады, и к середине зимы трупы на улицах стали привычным зрелищем.
Как-то преподаватель танцев из Мариинской балетной школы заметил мертвого человека, который был прислонен к фонарному столбу напротив филармонии.
«Он сидел на снегу, завернутый в лохмотья с единственным рюкзаком… Две недели я проходил мимо него каждый день, идя в госпиталь и обратно. Сначала он сидел без рюкзака, потом без лохмотьев, в одном нижнем белье, голышом, и, наконец, я увидел скелет с вырезанными внутренностями».
Люди в блокаду лишались человеческих чувств: выжившие говорили, что превратились в камни или в волков.

Сейчас я просто поставлю несколько фото времен войны концлагерей и блокады Ленинграда.

Фотографии страшные. Я не смогла не плакать, когда видела их.

Но мы ДОЛЖНЫ помнить это. Это наша история.

Можете не комментировать.

Просто представьте и вспомните. И мысленно поклонитесь этим людям.

Дай Бог, чтобы не повторилось все это с нами и нашими потомками.

Мы можем дать нашим деткам все. Умные игрушки, яркие мультики, модную одежду, экологичное питание… Но главное, что мы должны дать им это достойное воспитание нашу любовь и внушить им чувство единства, уважения и благодарности за каждый счастливо прожитый день.

А этих еврейских деток спустя месяц отправили в концлагерь.

Комментарии пользователей

Светлая память… Я сама не сплю всю ночь… Просмотрела все материалы по Освенциму, Бухенвальду и т. д. даже не вериться, что люди способны на такую жестокость… Один Менгеле, гад, чего только стоит..

Радует только, что есть еще люди, небезразличные этой теме

Вконтакте тоже много фото выкладывали. Новорожденные детки меня больше всего поразили. Хочется верить, что хоть кто-то из них выжил.

И капуста перед Исакиевским весной 42, целое поле капусты.

ой, не могу такое смотреть и читать… наверное самое страшное, что было в войну, это блокада Ленинграда и концлагеря… матери не знали, чем кормить своих детей, еды на всех не хватало и приходилось выбирать кого кормить, чтобы хоть кто-то выжил… я себе не могу представить как это выбрать кого из детей кормить? кааак? лучше умереть сразу…

а по поводу лагерей… где-то читала про женщину, работавшую в лагере медиком и вывезшую несколько сотен деток… ее в итоге поймали, но не расстреляли… а знали о ее подвиге единицы… большинство узнали только после ее смерти… вот это героический поступок) есть ли сейчас такие люди? это большой вопрос.

но надо об этом говорить и писать… люди не должны забыть эту трагедию, чтобы не было повторений.

реву, как белуга…

а у нас вот осталась только бабушка мужа.

Стараюсь дать ей все, чего не дала своей прабабушке, тк была юна и глупа.

как обидно когда они чуть-чуть не доживают до знаменательных семейных событий, свадеб внуков и рождения правнуков.

Дедушка мужа так мечтал увидеть нашу свадьбу и не дожил 2 месяца.

Всего то 2 месяца. Жалко.

да. от этих бабуль только воспоминания остались.

вобще стыдно и дивительно вспоминать их.

Какая была в них стойкая привычка трудиться и обеспечивать семью.

Бабуля наша вставала в 6 утра и ложилась в 22. Будучи совсем старушкой она на садовом участке на карельском перешейке (рядом с вами там) умудрялась выращивать столко картошки, свеклы, репы, моркови лука и проч овощей, что ей хватало на ВСЮ ЗИМУ,

Как она перла все это сумками в город на электричке а потом через весь город домой… представить себе не могу.

И это только овощи. Были и фрукты и ягода. Даже такие, которые в принципе не растут в подобных условиях… Арбузы у нее росли! Маленькие, но сладкие арбузы! На севере ленобласти))

Мне сейчас терпения и сил не хватает, чтобы сыночку грядочку клубнички прополоть а она умудрялась и внуков и меня — правнучку нянчить и такое хозяйство поднимать.

наше поколение женщин в сотни раз слабей.

главное доносить об этом не в сухой скучной манере, как доносят учебники.

Думаю в памятные дни я просто буду устраивать сыну походы в музеи, готовить для него интересную для его возраста «лекцию». Показывать фильмы соответствующие возрасту.

Это должно преподноситься ярко интересно и тогда оно запомнится.

Например мне бабуля отрезала кусочек хлеба как то раз и налила в тарелку поварежку бульона и кинула туда лишь пару кусочков капусты.

Так она показала мне, как питалась во время войны в эвакуации на заводе.

Я хорошо запомнила.

сильный пост, умничка

наверное, невозможность накормить своего ребенка самый страшный страх.

да. самый сильный страх, который может испытывать женщина это страх за своего ребенка.

Ты знаешь. я сделала пост а потом минут пять смотрела и думала, постить или нет.

Слишком болезненны эти фотографии для беременных и мам.

Но потом решила — да. стоит.

Знаешь, фотографии болезненны, но есть и гораздо хуже.На каком то сайте лазила, там много-много разделов, по городам, по годам, по лагерям, еще какие то названия разделов, так вот я там столько рассмотрела-поверь, есть гораздо хуже.И казалось бы-зачем смотрела.Но смотрела и впринципе, правильно делала, осознавать до конца не хочется, влезать в их шкуру, никому такого не пожелаешь, никто такого не заслуживает, но посмотрев, просто помнишь, чтишь память и осознаешь свою нынешнюю жизнь, как все просто раньше было-лишние полкусочка хлеба уже счастье, а некоторые нос воротят от йогрутов, бананов, туфлей«всего-то за 1500, дешевка, фу»… С одной стороны, мне кажется, раньше люди были счастливее, ну по крайней мере могли бы быть, если бы не смерти и голод, тк не важно им было у кого какая квартира и есть ли вообще, какая тачка, где одевается, много ли тратит на салоны красоты и прочее.

А еще хочу вот что рассказать, толи прочитала где, то ли услышала… В те года жила семья, мама, папа и ребенок, мама работала, а папа был дома с ребенком, понятно, что голодали, но вот у отца крыша совсем съехала от голода и он, пока жена была на работе, убил своего ребенка, сварил суп, пригласил соседского ребенка покушать, сам поел, дал ему с собой, чтобы он свою семью угостил.А потом осознал что прроизошло и что он натворил, написал записку жене и покончил с собой.Вот так, настолько страшно было людям и голодно.К нам в школе 9 мая приходили ветераны, рассказывали истории, было что в классы приходили, а было, что в актовый зал, сажали на сцене на стульях нескольких, они в микрофон рассказывали.Одна бабушка рассказывала, что в Ленинграде не было ни кошек, ни крыс, всех съели, когда воевали, на фронт и они, девченки шли, так вот пить нечего было, они мочу пили, а если этих самых крыс и кошек, которые сами валялись дохлые и костлявые, рассказывала со слезами на глазах, что кому то хвост доставался, кому то ушко, кому то лапка.Ревело пол зала точно и мы, дети и учителя, потом в конце стояли минут по 5 отбивали до красноты свои ладони, скидывались, им цветы дарили, что то из техники и чаепитие после всего устраивали.

Дети Великой Отечественной войны

Борис Ясень, молодой актер

Борис Ясень — актер, сыгравший Мишку Квакина в фильме «Тимур и его команда». По некоторым данным, в 1942 году он вернулся с фронта, чтобы принять участие в съемках ленты «Клятва Тимура». На сегодняшний день молодой актер считается без вести пропавшим. В ОБД «Мемориал» информации о Борисе нет.

Валя Котик, 14 лет, разведчик

Валя — один из самых юных Героев СССР. Родился в 1930 году в селе Хмелевка Шепетовского района Каменец-Подольской области Украины. В занятом немецкими войсками селе мальчишка тайком собирал оружие, боеприпасы и передавал их партизанам. И вел собственную маленькую войну, как ее понимал: рисовал и расклеивал на видных местах карикатуры на гитлеровцев. В 1942 году начал выполнять поручения по разведке от подпольной партийной организации, а осенью этого же года выполнил первое боевое задание — ликвидировал начальника полевой жандармерии. В октябре 1943 года Валя разведал место нахождения подземного телефонного кабеля гитлеровской ставки, который вскоре был подорван. Также участвовал в уничтожении шести железнодорожных эшелонов, склада. Парень был смертельно ранен в феврале 1944 года.

В 1958 году Валентину Котику присвоено звание Героя Советского Союза.

Саша Колесников, 12 лет, сын полка

В марте 1943-го Саша вместе с другом сбежал с уроков и отправился на фронт. Он хотел добраться до части, где командиром служил его отец, но в пути встретил раненого танкиста, который воевал в отцовском подразделении. Тогда узнал, что батюшка получил от матери известия о его побеге и по прибытии в часть его ждал страшный нагоняй. Это изменило планы мальчика, и он сразу же пристроился к танкистам, которые направлялись в тыл на переформирование. Саша наврал им, что остался совсем один. Так в 12 лет он стал солдатом, «сыном полка».

Несколько раз успешно ходил в разведку, помог уничтожить поезд с немецкими боеприпасами. В тот раз немцы поймали мальчика и, озверев, долго избивали, а потом распяли — прибили руки гвоздями. Сашу спасли наши разведчики. За время своей службы Саша дорос до танкиста и подбил несколько вражеских машин. Солдаты называли его не иначе как Сан Санычем.

Домой вернулся летом 1945 года.

Алеша Ярский, 17 лет

Алексей был актером, его вы можете вспомнить по фильму «Детство Горького», в котором мальчик сыграл Лешу Пешкова. Парень ушел на фронт добровольцем, когда ему было 17 лет. Погиб 15 февраля 1943 года под Ленинградом.

Леня Голиков, 16 лет

Когда началась война, Леня добыл винтовку и ушел в партизаны. Худенький, небольшого роста, он выглядел младше своих тогда еще 14 лет. Под видом нищего Леня ходил по деревням, собирая необходимые данные о расположении фашистских войск и о количестве их боевой техники, а потом передавал эти сведения партизанам.

В 1942 году он вступил в партизанский отряд. Ходил в разведку, приносил важные сведения. Один бой Леня вел в одиночку против фашистского генерала. Граната, брошенная мальчиком, подбила машину. Из нее выбрался гитлеровец с портфелем в руках и, отстреливаясь, бросился бежать. Леня — за ним. Почти километр он преследовал врага и убил его. В портфеле оказались важные документы. Тогда штаб партизан немедленно переправил бумаги самолетом в Москву.

С декабря 1942-го по январь 1943 года партизанский отряд, в котором находился Голиков, с жестокими боями выходил из окружения. Мальчик погиб в бою с карательным отрядом фашистов 24 января 1943 года у деревни Острая Лука Псковской области.

Володя Буряк, младше 18 лет

Сколько лет точно было Володе — неизвестно. Знаем только, что в июне 1942 года, когда Вова Буряк плавал юнгой на корабле «Безупречный» вместе со своим отцом, он еще не достиг призывного возраста. Отец мальчика был капитаном судна.

Читать еще:  Жалоба на нарушение или бездействие полиции

25 июня корабль принимал груз в порту Новороссийска. Перед экипажем стояла задача прорваться в осажденный Севастополь. Тогда Вова заболел, и корабельный врач прописал парню постельный режим. В Новороссийске у него жила мама, и его отправили лечиться домой. Неожиданно Вова вспомнил, что забыл сказать напарнику по расчету, куда положил одну из запасных деталей пулемета. Он вскочил с постели и побежал на корабль.

Моряки понимали, что это плавание, скорее всего, окажется последним, ведь пробиваться в Севастополь с каждым днем становилось все труднее. Они оставляли на берегу памятные вещи и письма с просьбой передать их родным. Узнав о том, что происходит, Володя решил остаться на борту эсминца. Когда отец увидел его на палубе, парень ответил, что не может уйти. Если он, сын капитана, покинет корабль, то все точно поверят, что судно не вернется из атаки.

«Безупречный» подвергся нападениям с воздуха 26 июня с утра. Володя стоял у пулемета и обстреливал вражеские машины. Когда судно стало уходить под воду, капитан Буряк отдал приказ покинуть судно. Борт опустел, но капитан 3-го ранга Буряк и его сын Володя не покинули своего боевого поста.

Зина Портнова, 17 лет

Зина служила разведчицей партизанского отряда на территории Белорусской ССР. В 1942 году она вступила в подпольную комсомольско-молодежную организацию «Юные мстители». Там Зина активно участвовала в распространении агитационных листовок и устраивала диверсии против захватчиков. В 1943 году Портнова попала в плен к немцам. Во время допроса она схватила со стола пистолет следователя, застрелила его и еще двух фашистов, пыталась сбежать. Но ей не удалось этого сделать.

Из книги Василия Смирнова «Зина Портнова»:

«Допрашивали ее самые изощренные в жестоких пытках палачи…. Ей обещали сохранить жизнь, если только юная партизанка во всем признается, назовет имена всех известных ей подпольщиков и партизан. И опять гестаповцы встречались с удивлявшей их непоколебимой твердостью этой упрямой девочки, которая в их протоколах именовалась «советской бандиткой». Зина, измученная пытками, отказывалась отвечать на вопросы, надеясь, что так ее быстрее убьют… Однажды на тюремном дворе заключенные видели, как совсем седая девочка, когда ее вели на очередной допрос-пытку, бросилась под колеса проезжавшего грузовика. Но машину остановили, девчонку вытащили из-под колес и снова повели на допрос…»

10 января 1944 года 17-летнюю Зину Портнову расстреляли. В 1985-м ей посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Саша Чекалин, 16 лет

В 16 лет деревенский мальчик Саша стал членом партизанского отряда «Передовой» в Тульской области. Вместе с другими партизанами он поджигал фашистские склады, подрывал машины и устранял вражеских часовых и патрульных.

В ноябре 1941 года Саша тяжело заболел. Какое-то время он находился в одной из деревень Тульской области, близ города Лихвина, у «проверенного человека». Один из жителей выдал юного партизана фашистам. Ночью они ворвались в дом и схватили Чекалина. Когда дверь распахнулась, Саша кинул в немцев заранее приготовленную гранату, но она не взорвалась.

Фашисты несколько дней пытали мальчика. Потом его повесили. Тело оставалось на виселице более 20 дней — убирать его не разрешали. Сашу Чекалина похоронили со всеми воинскими почестями, только когда город освободили от захватчиков. В 1942 году ему присвоили звание Героя Советского Союза.

Смотрите также: У войны недетское лицо

Понравилось? Хотите быть в курсе обновлений? Подписывайтесь на наш Twitter, страницу в Facebook или канал в Telegram.

Война глазами ребенка

О военной прозе для детей

«Привет тебе, Митя Кукин», повесть Льва Кузьмина Как рассказать современному ребенку о войне? Какие слова подобрать, чтобы он воспринял это не как «преданья старины глубокой», не как страшную сказку с победным концом, а как реальность – ту, в которой жили такие же дети?

Как соблюсти баланс между скорбью о погибших и радостью Победы, между ликующими песнями и рвущей душу поэзией Симонова или Друниной? Как не скатится в профанацию, не сделать из памяти карнавал? Вон, сейчас уже можно заказать гимнастерку на годовалого младенца…

У моих детей три прапрадеда-фронтовика, прапрабабушки, которые работали в тылу, а еще прабабушки и прадедушки – дети войны. И думается мне, что хороший способ рассказать о ней нынешним мальчишкам и девчонкам – рассказать о военном детстве.

Мне очень нравятся произведения, которые переиздаются или издаются впервые, и герои их – ребята военных лет. Написаны они преимущественно от лица мальчишек и девчонок, а не с позиции взрослого. И это очень важно. Потому что опыт ровесника воспринимается особенно живо и наглядно, ребенок словно бы примеряет на себя его жизнь.

Опыт ровесника воспринимается особенно живо и наглядно: ребенок словно бы примеряет на себя его жизнь

Расскажу о трех замечательных книгах, посвященных военному детству. В них почти нет выстрелов, танков и пушек – но в них есть война. Ее тяжелая рука ложится и на тех, кто живет в глубоком тылу, – голодом, лишениями, ежедневным трудом, слезами близких и страшными похоронками. Сиротством. В этих книгам много о сиротстве.

Однако их нельзя назвать ни мрачными, ни безнадежными. Они не описывают Победу, но их герои несут в себе светлую надежду, которая, как мы знаем, сбудется.

Повести Льва Кузьмина: о мальчишках без отцов

Издательство «Речь» объединило в одной книге два пронзительных произведения. Именно пронзительных – так звучит в них тема детского одиночества, виной которому – война.

Первая повесть называется «Привет тебе, Митя Кукин». Ее герой – конопатый и невзрачный деревенский мальчишка, попавший в интернат в глубоком тылу. У него нет отца, а мать с сестренками потерялись при эвакуации. Поэтому Митя остро переживает свое одиночество, особенно на фоне того, что у его друга Сашки нашелся отец – капитан второго ранга.

Но вся эта история о мальчишке-сироте словно бы подсвечена изнутри любовью и заботой окружающих: Сашки, который всегда рядом, сторожа Филатыча, доверяющего мальчику ответственные дела, сдержанной учительницы Павлы Юрьевны, которая находит, за что похвалить не блещущего успехами в учебе мальчишку. А однажды в письме отца к Сашке появляется персональный привет от лейтенанта Бабушкина для него – Мити Кукина.

И Митя живет этим приветом. Он каждый день перечитывает письмо. Он и надеяться не смеет на то, что лейтенант напишет ему лично, он счастлив уже тем, что есть, – этой строчкой, маленькой припиской. А вокруг течет трудная тыловая жизнь.

О том, какая она, эта жизнь, читатель понимает по оговоркам: дети постоянно хотят есть, учительница угощает милиционера маленьким кусочком сахара – своим дневным пайком, тот откусывает малюсенький кусочек и торжественно благодарит за угощение. А Митя решает отдать шестилетнему Егорушке свой кусочек сахара, когда у того будет день рождения.

Самая важная мысль в повести – об ответственности

Самая важная мысль в повести – об ответственности. Сашка решает сбежать, берет с собой Митю, а тот терзается: как же интернат без него? Как справится с хозяйством Филатыч? И вдруг в руки его попадает посылка от лейтенанта Бабушкина, а в ней – письмо, а в письме – слова о том, что он, Митя, «с честью несет свою трудовую вахту» в интернате. После этого Сашка и Митя уже и не думают о побеге.

Митя возвращается назад совершенно счастливый. Ведь самое главное для этого одинокого мальчишки – что есть кто-то, кому он важен, кто готов писать письма, кто интересуется им.

«Олёшин гвоздь», повесть Льва Кузьмина «Олёшин гвоздь» – повесть о пятилетнем мальчугане, который живет в маленьком городке и войны никогда не видел. Но она, война, вломилась к нему в дом, незримая, она изменила его жизнь.

Вот мама, получившая похоронку, сидит у стены и молча качает головой – и это страшно. Вот Олёша съедает свою черствую краюшку и пару картофелин утром – не может дождаться обеда. Мать запирает его дома, и он скучает целый день и рисует гвоздем на деревянной стене веселых человечков…

Вообще-то повесть – о том, как нужен мальчишке отец. Он и сам не осознаёт этого, он не помнит отца. Но вот сосед Арсентий берет мальчишку к себе в помощники, вместе они забивают гвозди. И Олёша счастлив – так счастлив, как никогда не был.

На самом деле Арсентий чувствует вину. Перед Олёшей, перед его мамой. За то, что жив, что пришел, а вот у мальчонки нет отца…

Вообще это удивительная повесть. В ней с такой любовью, с таким вниманием описан неприметный городок – и теплая пыль на дороге, и домишки, теснящиеся к монастырю, в котором теперь швейная фабрика, и травы, гнущиеся под ветром, и река. И люди, конечно же. Молчаливая Олёшина мать, носящая в себе горе и одиночество, веселые плотники, пришедшие с войны, их жены. И сам мальчишка, который ужасно нуждается в любви и внимании – и щедро дарит их сам. Матери, которой обещает построить новый дом, Арсентию, которому готов помогать во всем, даже коту Милейшему.

«Олёшин гвоздь» – по-хорошему грустное произведение. В нем есть правда, но нет безнадежности и тоски. В нем разлито, как солнечный свет, что-то неуловимое, неосязаемое. Доброта и любовь вместо обиды, усталости, злости – и это в тяжелые послевоенные годы.

«Сосны шумят» Ирины Токмаковой

«Сосны шумят» Ирины Токмаковой Писать правдиво от лица ребенка – большое искусство. Нужно забыть, что ты взрослый, умный и уважаемый, вспомнить себя в детстве, свои чувства и мысли, горести и радости, тончайшие оттенки настроения. Нужно начать мыслить как ребенок.

А теперь прибавьте к этому, что ребенок этот – несчастный и одинокий, что он постоянно ждет маму, от которой почему-то увезли в какой-то тыл, плачет ночами тихонько.

Героиня повести – шестилетняя Тамара. Она участвует в детских играх, в общих занятиях, но постоянным фоном в ее жизни присутствует боль – тоска по маме.

Тамара живет в детском доме с другими ребятами. У них нет игрушек, за обедом не дают добавки, хотя очень хочется. Но рядом – добрые и самоотверженные люди, которые делаю всё, чтобы ребятам жилось хорошо.

Например, в детский дом привозят рояль.

«– Я знаю, что война. Ну и что же? – говорила заведующая. – Нам ведь не только их растить, нам их и воспитывать надо. Вкус им прививать. Развивать чувство прекрасного.

– Вы фантазерка! – кричал завхоз, размахивая своей единственной левой рукой. – Это нереально. У нас нет на это денег. Мне нужны лошади. Лошади, а не фигли-мигли. »

Вместе с роялем в детском доме появляется пожилой музыкант, которого дети называют Сметан Сметаныч. Он разучивает с ними песенки. Вместе они готовятся к выступлению в госпитале для раненых. Ребята читают стихи и поют, а Тамара танцует в платьице, сшитом из марли. И бойцы вызывают ее на сцену снова и снова и отказываются идти на обед, пока ребята не исполнят весь свой репертуар…

Тетя Нюра рассказывает перед сном сказку про трех братьев-богатырей, которые победили чудище. В сознании маленькой Тамары волшебные образы мешаются с реальностью, с тем, что она слышит из взрослых разговоров: «Тамара думает: “Какие они – фашисты? Наверно, толстые, красномордые и косоглазые”. Из-за них мама не едет за Тамарой».

И так велико отчаянное желание девочки обрести маму, что она верит: женщина, приходившая в детский дом, и есть ее мама. А нянечка не решается сказать Тамаре, что мама ее погибла в Минске, а приходившей женщине понравился другой мальчик, Толя, и она хочет его забрать. Тамара плачет.

Но заканчивается всё хорошо, хотя грусть, пронизывающая повесть, не исчезает. Тамару действительно забирают мужчина и женщина, приходившие в детский дом. Наступает Победа.

«Давно уже в деревне Сосновке нет “Дома ребенка”. Все дети стали взрослыми. Но они до сих пор помнят этот деревянный дом и сосны, которые всё шумят и шумят в вышине.

Читать еще:  Оплата больничного листа по беременности и родам

А еще они помнят тех людей, которые в те далекие трудные годы старались сделать их жизнь беззаботной и радостной».

К такому простому и ясному повествованию Ирины Токмаковой сложно что-то добавить. Пожалуй, только то, что книга эта хорошо подойдет для ребят, которые только начинают осваивать самостоятельное чтение.

«Мой добрый папа» Виктора Голявкина

«Мой добрый папа» Виктора Голявкина Разговор о войне – это не всегда разговор о воинской славе. Война – это беда. Беда и в масштабах страны, и в масштабах семьи. И особенное ощущение появляется от тех произведений, в которых военное зарево мелькает где-то далеко, но горе подходит вплотную. Как, например, в фильме «Белорусский вокзал».

«Мой добрый папа» – повесть о предвоенной весне и начале лета, о сложных взаимоотношениях отца и двенадцатилетнего сына. Сложных – не значит плохих: в них есть и нежность, и безусловная любовь. Но вот музыка, которой живет отец, совершенно не интересна Пете. Он играет на пианино сонатины Клементи, делая одолжение отцу и мечтая убежать гулять во двор.

Интересно, как автор ведет нас окольными путями, глазами ребенка показывает судьбу его отца. Мальчик недоумевает, почему тот, герой Гражданской войны, не желает ходить в форме и с оружием, а хочет только сочинять музыку, исполнять и дирижировать. Мальчик видит, как подсмеиваются знакомые над непрактичным отцом, который покупает два патефона, но не может приобрести нормальный шкаф. Петя наблюдает и недовольство матери: она хочет жить «как люди», выговаривает отцу. А тот тоскует по Москве – семья живет в Баку.

Но при всей этой бытовой беспомощности Петин папа щедр – и на подарки, и на ласку, и на разговоры с сыном. Петя ждет его с работы, вспоминает разговоры с ним как одну из главных своих радостей.

Война обрубает всё вмиг: отец уходит на фронт, а вскоре приносят похоронку

Война приходит и обрубает всё вмиг. Всё происходит очень быстро: отец уходит на фронт, вскоре приносят похоронку. И особенное впечатление здесь производит именно спокойная констатация факта.

«Больше я не увижу папу.

Мне казалось, война – это что-то такое, где палят пушки, и мчатся танки, и падают бомбы, и ничего не случается. Просто пушки палят, танки мчатся, бомбы падают, и ничего не случается. Кричат “Ура” и побеждают».

Это очень важные слова – особенно в наше время, когда, ближе к 9 мая, на машинах то и дело мелькают наклейки: «1941–1945. Можем повторить».

Повесть заканчивается Победой. Возвращается с войны сосед дядя Али, возвращаются другие, а Петин папа уже не вернется.

Удивительное дело, но после прочтения чувства тоски не возникает. Потому что у мальчика остается главное – нежные воспоминания о папе и любовь к нему.

Нынешние дети осознают Великую Отечественную войну по-другому, не так, как мы. Например, я помню своего дедушку. Помню, как надевал он медали, как шел с ветеранами на параде в День Победы. Помню, как плакал. И он никогда не рассказывал нам, как тянул кабель под пулями и взрывами в ледяной дунайской воде – мы прочитали об этом уже после его смерти в документах. Зато я помню, что он не слышал на одно ухо: контузия…

Мои дети не видели этого. Мой дедушка для них – веселый черноглазый мужчина в гимнастерке на черно-белой фотографии. У них возникают свои ощущения и ассоциации, и они, я чувствую, не такие, как мои. Но другие – не значит плохие.

Хороши советские фильмы о войне, хороши и рассказы Кассиля или Алексеева, в которых рассказывается о фронте, о сражениях, о подвигах. Но повести Кузьмина, Токмаковой, Голявкина, где с войной сталкиваются маленькие, хрупкие дети, вызывают особое чувство. Сопричастности и узнавания. У нас, у взрослых, сжимается сердце: эти ребятишки так похожи на наших! А дети примеряют на себя долю сверстников в тяжелые военные годы. Прочитайте с ними эти повести – и, мне кажется, они сохранят благодарную память о своих прадедах, которых они хоть, увы, и не знали, но благодаря которым живут и дышат.

Дети войны. Они выжили. Они помнят. Они рассказывают

И вот он настал — долгожданный День Победы! Но с каждым годом неотвратимо уходят люди конца 20-х, 30-х и начала 40-х годов рождения. Живые свидетели Великой Отечественной войны. Они ждали от жизни счастья и радости, потому что были детьми. Их детство опалила война, но они выжили. Они помнят, и они рассказывают…

Валентина Михайловна Хрусталева: «Я раненым моим детством войну проклинаю»

Валентина Михайловна родилась 16 декабря 1934 года на станции Долинская Кировоградской области в Украине. Во время войны была на оккупированной территории. В школу смогла пойти только в 9 лет, сразу во второй класс. После войны получила высшее образование — окончила историко-философский факультет Киевского государственного университета имени Т. Г. Шевченко. Работала учителем истории. Трудовой стаж Валентины Михайловны — 42 года. У нее много наград: «Отличник народного просвещения РФ», «Ветеран труда», медаль «90-летие Октябрьской революции», «80 лет ВЛКСМ», «70 лет битвы под Москвой», «50 лет полета первого человека в космос». Всю свою сознательную жизнь Хрусталева занимается общественной работой. Она является председателем Домодедовского отделения Всероссийской общественной организации «Дети войны» и председателем женсовета «Добродея» микрорайона «Авиационный». У нее и ее мужа, Виктора Петровича Хрусталева, пять детей и шесть внуков.

«Когда началась война, мне было семь лет, — рассказывает Валентина Михайловна. — Жили мы в Украине. Я с нетерпением ждала праздника первоклассника. Но мой первый урок и первый класс растянулись на три года. После мощной бомбардировки немецкие войска заняли нашу узловую станцию Долинская, что в 30 километрах от Кривого Рога.

Жизнь на оккупированной территории в течение трех лет преподнесла такой урок, что он жив до сих пор в моей голове, в сердце, в душе. Разве можно забыть гул вражеских самолетов со смертоносным грузом, бомбежки, страх, ужас, запах пожарищ, рыдания, причитания матерей погибших детей или угоняемых в Германию, казни, расстрелы мирных граждан?

Когда немцы пришли в деревню, все тряслось от грохота танков. Начались расстрелы. Стреляли не всех — только евреев и коммунистов, а другим давали в руки лопаты, чтобы они засыпали землей тела расстрелянных. А потом эта земля шевелилась, дышала несколько дней… Разве это можно забыть? А как погибали от мин и снарядов дети, сверстники мои… А еще фашисты додумывались разбрасывать везде «игрушки» (шарики, карандаши), которые привлекали внимание детей. Но эти «игрушки» несли смерть, взрывались в руках ребятишек. Однажды от взрыва загорелось поле, а когда все потухло, на земле остались лежать обугленные тела детей в застывших позах — на четвереньках, они, видно, хотели выползти из этого дыма… Я раненым моим детством войну проклинаю!»

Виктор Петрович Хрусталев: «Пока мы живы, мы не позволим забыть трагедию блокадного Ленинграда»

Виктор Петрович Хрусталев родился 27 июня 1936 года в городе Невская Дубровка Ленинградской области. Во время войны этот город стал местом самых ожесточенных боев. Но семье удалось перед самым началом сражений уехать в Ленинград. Казалось, что там будет безопаснее. Виктор Петрович окончил летное училище. Водил гражданские самолеты по заданию командования в различных регионах страны. Последние годы перед пенсией был на инженерной работе. Его трудовой стаж превышает пятьдесят лет. Имеет награды: «Ветеран труда», знак «Житель блокадного Ленинграда», медали: «За освоение целинных земель», «к 20-,30-,50-, 65-летию Победы в Великой отечественной войне», «300 лет Санкт-Петербургу», «90 лет Октябрьской революции», «60 лет снятия блокады Ленинграда».

«С сентября 1941 года в блокадном Ленинграде мы разделили участь его многомиллионного населения, — рассказывает Виктор Петрович, — страдания, голод, холод, борьба за выживание. Для меня это тяжелая память. Помню, как замерзали, умирали от голода мои ровесники, старики, соседи…

В эти страшные блокадные дни умер отец, двое наших родственников. Никогда не забуду, как собирали крапиву — из нее мама умудрялась делать «котлеты», — мороженую картошку, как ходили за водой на Неву, как радовались блокадному хлебу в 125 граммов с добавлением опилок и столярного клея.

Героический народ проявил мужество, терпение, соучастие, самопожертвование. Были, конечно, недочеловеки, но, в основном, надо отдать должное жителям блокадного города, люди все-таки показали свои лучшие качества, поддерживали друг друга… Не забыть случай… Жители стояли в очереди за хлебом (125 граммов на карточку). На подъезде к магазину машину с хлебом перевернуло взрывной волной. От разорвавшегося снаряда хлеб разбросало. Голодные ленинградцы не хватали его и не бежали, а после оцепенения нашли в себе мужество весь хлеб собрать, сложить, а затем бережно перенести его в магазин и там получить свои 125 граммов.

И все-таки мы выжили! Спасибо стране за Дорогу жизни. Пока мы живы, мы не позволим забыть трагедию блокадного Ленинграда».

Елена Михайловна Маркова: «Вдруг над городом раздался гул много лет молчавшего соборного колокола»

Елена Михайловна Маркова родилась 31 октября 1931 года в городе Крапивна Щекинского района Тульской области. После войны окончила факультет журналистики МГУ имени М. В. Ломоносова. С 1966 года главный редактор Тульской газеты «Молодой коммунар». Главный редактор альманаха «На земле Яснополянской». Начальник Союзпечати города Тулы (11 лет до пенсии). Ветеран труда. Член редакционного совета и постоянный автор Международного журнала русского зарубежья «Б. В.». В семье Елены Михайловны двое детей, четверо внуков, двое правнуков.

«Ноябрь 1941 года стоял необычайно студеный, — рассказывает Елена Михайловна, — сугробы намело по пояс, да и мороз под утро переваливал за двадцать. Наша семья — мама работала нотариусом в Крапивинском народном суде, — после недельных скитаний по разбитым и загруженным дорогам, не раз попав под бомбежки и пулеметные обстрелы фашистских штурмовиков на бреющем полете, не смогла прорваться к Туле со стороны Щекинского шоссе. Немцы обходили колонны отступающих частей Красной армии, и многие из них вместе с беженцами оказались в окружении. Так я встретила войну. Мне было 10 лет.

Некоторое время жили у маминой сестры, тетки Аксиньи. Правда, с едой день ото дня становилось все труднее. Затем вернулись в райцентр в свою квартиру. Рядом с нашим домом на старом (горожане называли его «толстовским») тополе оккупанты повесили бывшего председателя Проскуринского колхоза, а потом раненого лейтенанта Красной армии Андрея Перевезенцева, старшего лесничего Семенова из Редочей, казнили юного партизана Сашу Чекалина…

Середина декабря. Налеты советских самолетов становятся все чаще, яростнее… Черными угрюмыми потоками текут колонны отступающей пехоты. Стремились к городу.

— Ребята, за ворота больше ни шагу! — строго крикнула мать нам, детям (у меня еще два брата было). — А ну-ка, берите все нужное: теплые вещи, воду, и марш — в подвал. В огромном подвале (бывший цех купеческого спиртзавода), где стены полутораметровой толщины, потолок кирпичный на рельсовых балках, а внутри двери обиты металлическими листами, собрались жители со всего переулка — человек под пятьдесят. В дверь дубасили сапогами и злобно орали фашисты. Однако проникнуть в подвал немцы так и не смогли.

Бой шел до позднего декабрьского рассвета. Только когда стрельба стихла, дверь разрешили открыть, и первыми выскочила детвора… Мы увидали бойцов Красной армии…

И вдруг над городом раздался гул много лет молчавшего соборного колокола церкви Святого Николая Чудотворца. Это было 19 декабря 1941 года — в первый день освобождения Крапивны от фашистов, в ее престольный праздник — зимнего Николы».

Беседовала Елена Ерофеева-Литвинская

При подготовке публикации были использованы материалы из книги «Мое опаленное войной детство» (автор-составитель Людмила Филипповна Лисенкова)

Художник Аида Лисенкова-Ханемайер

Дети войны: Из концлагеря домой мы шли пешком. Лучше было умереть, чем так идти

Коллаж © L!FE. Фото: © РИА Новости/ Василий Савранский, © личный архив героини

Дети и взрослые, которые живут сейчас и испытывают какие-то трудности, даже представить себе не могут, что перенесли дети войны. Смерть близких людей, адские пытки и мучения, концлагеря — это была трагедия всей страны и всего мира. И всё же в этот страшный период рождались и жили дети, которые даже спустя столько лет не могут забыть своих переживаний.

Зайцева Галина Петровна — ребёнок войны. Сейчас ей 78 лет. Когда началась Великая Отечественная война, ей было всего два года. Мама сразу пошла в партизаны и уехала. Отец был врачом и помогал раненым, которых привозили из Ленинграда.

Читать еще:  Учет в медицинской и аптечной организации натрия оксибутирата

— Это была Смоленщина. Когда пришли немцы, я была с бабушкой, без родителей. Многие родители скрывались, думали, что детей не будут забирать. Вначале всё было спокойно, но 2 октября нас забрали. Разделили: подростков — отдельно, родителей с детьми — отдельно. Нас всех забрали, — говорит Галина Зайцева.

О том, как началась война, она знает по рассказам родственников и знакомых, ведь в два года никто ничего не помнит. Но время, проведённое в концлагере, она не забудет никогда, несмотря на то что, когда она туда попала, ей было всего три года. Воспоминания остались на всю жизнь, а ужасы преследуют даже во сне.

— Я сейчас никак не могу этот праздник. представить. По-моему, все вот эти годы, когда наступает май. У меня это не праздник. Это слёзы и воспоминания. Мы все удивляемся, что — надо же — пришлось нам выжить. Значит, это судьба. Знаете, каждому своё отведено, — со слезами на глазах делится переживаниями и мыслями Галина.

Специально для Лайфа Галина Зайцева рассказала о своих горьких воспоминаниях.

Фото: © РИА Новости/Борис Ярославцев

Мой ужас на всю жизнь

— Вначале мы были в Белоруссии недели две, потом нас погнали к Литве. Там взрослые вывозили торф, работали. Но по весне нас повезли дальше. Мы побывали в Польше и оказались в Кёльне. Здесь был мой концлагерь, мой страх и ужас на всю жизнь.

Чтобы пригнать нас в Кёльн, время от времени немцы сажали нас в вагоны и возили толпами, как скотину. Но большую часть мы шли пешком. Перед тем как гнать нас из Польши в Германию, нас отобрали и взяли самых сильных. В Кёльне было невозможно куда-то выползать, это была настоящая тюрьма. Была сильная охрана с собаками, и немцы ходили как минимум по двое.

Все были взрослыми, даже в таком возрасте — в три года — уже понимали, что надо вести себя тихо и молчать. Никаких капризов — даже не знали, что это. Когда я попала туда, я хорошо понимала, что происходит и где мы. Мы были уже такие взрослые, мы так соображали. Порой смотришь на своих внуков, которым пять лет, удивляешься, что они не соображают, должны быть уже умными вроде

Зайцева Галина, ребёнок войны

У нас в концлагере были дети от трёх до 14 лет, в основном доноры. Немцы у нас брали кровь. Может, кого и на органы пускали, но я этого не видела. Рядом с нами были родители, но они, в отличие от нас, работали. Моих родителей там не было: мать была в партизанском отряде, отец — на фронте. На тех, кто работал рядом с нами, было жутко смотреть — они все были истощёнными, но всё равно помогали нам.

Фото: © РИА Новости/Дмитрий Козлов

Наш барак был в форме буквы Г, к нам была приставлена надзирательница. Очень хорошо её помню. Эльза — высокая тощая женщина с длинным хлыстом. Родители знали, где мы находимся, поэтому сами не ели и прятали для нас паёк. За ним ходили только те ребята, которые посмелее и постарше, а я была размазня и могла их подвести. Ребята ныряли в щёлочку, дверь открывалась, и они знали, где родители запрятали хлеб. Когда кто-то один выбегал из нашего барака к взрослому, где в земле родители прятали хлеб, мы смотрели за Эльзой. Надо было громко считать до восьми. Если звучало “восемь”, это значило, что Эльза в дальнем углу и надо быстрее бежать к нам. Если Эльза узнавала, секла и отбирала всё. Секла так, что больше не захочется ничего.

Все наши надзиратели были женщинами. Они особо зверствовали. Мы иногда старались смеяться, веселить друг друга, но нас за это били, чтоб шума не было. Поэтому как Эльза придёт, так сразу все замолкают

Зайцева Галина, ребёнок войны

Рядом с моим бараком была тётя, сестра мамы. У неё было два ребёнка, не осталось ни одного. Дочь в три годика умерла от голода, а сын в десять лет подорвался. Он с мальчиками побежал к танку. Может, немцы сказали, что там гостинцы. Мальчики все взорвались. Немцы специально так делали — запугивали нас, чтоб мы не смели бежать. Это был ужас, поэтому все говорили: “Не ходите, если немцы будут говорить, чтобы вы шли туда — там гостинцы. Там будут обязательно мины и взрывчатка”.

Особенно нас наставляли старшие ребята четырнадцати лет, что нельзя было плакать, а то убьют. Они говорили: “Не плачь, а то будет хуже”, — шёпотом успокаивали. Наставляли: “У кого что болит — не говори, нельзя”. Все говорили тихо. Все друг друга поддерживали и делились. Дети сами умирали, потому что было невыносимо, еды не было, нам было плохо.

Как только ведром с едой гремели, так сразу мы выстраивались по звуку послушно в шеренгу. Это было в каком-то коридоре. Немцы проходили и что-то лили в кружку. Сколько нальют, столько и получишь. Кто не успел, тому ничего не давали

Зайцева Галина, ребёнок войны

Кто умирал, для тех была отдельная камера. Взрослые, кому 14 лет, начинали шептаться, мол, раз того и того ребёнка нет, значит, умер. И я хорошо помню, как плакали. Наверное, плакали потому, что узнавали, что их брат или сестра умерли.

Немцы обращались с нами жёстко, пинали котелки так, что всё разлеталось. Хотя были и хорошие люди. Единицы. Помню, один немец давал мне хлебушек, говорил, что у него дома такой же “киндер”. Значит, всё-таки у кого-то из них есть душа. Хотя я была маленькая, знаю, что некоторых девочек на ночь забирали. Это раньше мы не догадывались куда, а теперь понимаем.

Фото: © РИА Новости

Возвращение: мы шли в Москву пешком

Так продолжалось два года. Когда мне исполнилось пять с половиной лет, все старшие ребята смеялись, а мы спрашивали, чего смеются. Они отвечали: “Победа, наши войска пришли”. Отношение немцев стало другое, перестали так зверствовать. Эта Эльза, наша надзирательница, сразу притихла, стала робка и не секла так сильно.

Помню, как сказали, что наши победили и теперь мы “домой, домой”. И когда наша часть ворвалась, парни молодые, солдаты, кричали: “Дети, не бойтесь, дети, мы домой вас сейчас будем отправлять”. Они нас накормили. Это было такое счастье!

Моё самое яркое воспоминание — когда кричали, что мы победили. Мы так прыгали и так плакали. Победу ещё не видели, а уже начали их котелки ногами поддавать. Немцы все как пришибленные стали. И знаете, уже не они нас били, а мы их. Мы их разгромили. И все дети лагерь ногами и руками пинали

Зайцева Галина, ребёнок войны

Очень тяжело было возвращаться назад. После освобождения нас никто не вёз обратно, мы шли пешком. Армия русская взять нас не могла. Сколько было попыток подойти к железной дороге, но солдаты охраняли военную технику в поездах и нас отгоняли.

По снегу, голодные. По-моему, всем хотелось умереть, но не так идти. А мы потихоньку перебирались

Зайцева Галина, ребёнок войны

Мне абсолютно чужие женщины давали вещи. Помню, женщина юбку себе разорвала и сделала мне портяночки на ноги.

Мы шли как могли. Бежали. Оставались на хуторах, ночевали, потом опять шли. И так от Германии дошли до Москвы. По пути задержались в Польше, потому что там можно было что-то раздобыть покушать.

Не все вернулись

Не все вернулись домой, многие заболели и умерли моментально — наверное, тиф был. Кто-то доходил до дома и в течение двух недель умирал.

Все дома были опустошены, от некоторых и вовсе ничего не осталось. Тогда возвратившиеся стали копать под корнями деревьев, делать землянки. Так и жили.

Я пришла домой с тётей. Осталась в семье я одна. Всю оставшуюся жизнь меня берегли. Мама и тётя не могли поделить. Отец на войне умер, в Ленинграде, там работал на санитарном поезде врачом.

Дети, которые не попали в Кёльн, в основном все умерли. Кто-то болел, тот, кто пытался добыть пищу, часто попадал на заминированные зоны и взрывался.

Мне уже потом, дома, несколько ребят рассказали, как вернулись. Друг рассказал, что они украли у немцев лыжи и на них бежали в лес. Чтобы собаки их не догнали, они забрались на ёлку, подтянув лыжи. Собаки след потеряли. Их долго искали, но не нашли.

Ребята придумали привязать себя ремнями или верёвкой к дереву, чтобы не уснуть и не упасть. Отсиделись. Когда слезли, знали только то, что надо идти на восток

Зайцева Галина, ребёнок войны

Таких историй очень мало. Но кому-то удалось вернуться. И возвращались ещё через год-два после окончания войны. И знаете, ведь всё равно приходили все на Родину. А в Москве, когда праздновали Победу, все так плакали, все так кричали. Это такой праздник был!

Фото: © РИА Новости

Мы считались людьми второго сорта

Впоследствии, когда всё закончилось, мы никогда не писали, что были в Германии. Ни в одной анкете. Мне мать всегда говорила: “Смотри не напиши, что мы были в эвакуации, в плену и лагере”. Даже в институт хороший не принимали, никуда. Почему-то мы считались людьми второго сорта. Я вам честно говорю: была такая анкета, где спрашивали про это. Мы писали, что, “нет, не были эвакуированы”, “нет, не были оккупированы немцами”. В приличные институты не брали тех, кто был оккупирован и кто вернулся из концлагеря.

Такое длилось долго. Всего лет 15–20 как прекратили это анкетирование.

Сейчас мы празднуем День Победы торжественно, радостно, плачем все, собираемся. Приглашают на парады. В совете ветеранов, где я была председателем медкомиссии, всегда давали приглашения на парад. До сих пор не верится, что мы своими глазами можем видеть всё это, что это не во сне. Так что я уже прабабушка, и это такая радость, счастье.

Очень заботится обо мне внук. Если я остаюсь одна, внук звонит и спрашивает о том, как я, что нужно. Внук всегда говорит, что я расстраиваюсь.

А я всегда помню, сколько неживых и невернувшихся! Как детей на платформу грузили в топку мёртвых, помню. И мне рассказывал другой ребёнок войны, как узнал, что сестра умерла. Когда общаемся с детьми войны — всегда плачу.

Для детей я бы больше всего хотела, чтоб в нашей стране всегда был мир, чтоб они никогда не видели никакой войны. Никакой войны. Вот как сейчас: спокойно учатся, нормальная жизнь. Чтобы мы жили с голубым небом, чтобы мы могли везде побывать. Самое главное, чтоб все любили. И надо любить свою Родину. Тогда выживешь

Зайцева Галина, ребёнок войны

В этот раз на парад не пойду — очень плохо чувствую себя. Уже 80 на носу, так что тяжело. Самое важное, чтоб не было войны. Народ настрадался уже. Народ закалённый. Мы так благодарны, что живы. Как-то ездили в Польшу — точно помню все места и названия. В Германии не была. Почему-то панически боюсь. Вчера поехали узники по концлагерям, меня звали. Но я сказала: “Не-не-не”. Даже не хочу на эти бараки глядеть. Помню их даже во сне. Закрываю глаза — и всё помню.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector